Печать творца

25 октября 2008, 00:00 Олег Тимошенко        Просмотров: 195

Говорят, в юности Пабло долго не мог решиться, какой фамилией подписывать свои работы. В конце концов, выбор пал на фамилию по материнской линии – Пикассо. Но давайте вспомним, что родина художника – Испания, где в моде было давать прозвища своим гениям. Так что колеблющийся талант вполне мог назвать себя «Пабло-новатор», или «Пабло-творец».

Творец изображения

Говоря о Пикассо, я обычно вспоминаю финал книги «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. Там один из героев даёт фактическую формулу человеческого бессмертия. «Мы должны изменять всё, к чему прикасаемся. Тогда мы будем жить в том, к чему прикасались наши руки». Чуткие руки Пикассо (кроме кисти он прекрасно владел искусством керамики, а также был неплохим скульптором) и стали его ключом к двери, ведущей в вечность.
 

Почему именно «Новатор»? Потому что его влияние на изобразительное искусство – что-то вроде влияния Фрэнка Заппы на альтернативную музыку. Пикассо не просто стал апологетом какого-то одного художественного стиля. Он жил и создавал. Не просто произведения искусства, а – новые направления. И так – всю жизнь. Иногда для полной реставрации собственного стиля ему хватало от силы года-двух. Если же какая-то художественная школа была создана до него, то Пабло достаточно было только приобщиться – и направление начинало изменяться под его магнетизмом, приобретать новые особенности, нежданные никем штрихи.

Начинал молодой Пабло с импрессионизма. Самое смелое на тот момент направление. Причём – вовсе не жёсткостью подачи. Вспомнить хотя бы нашумевший «Завтрак на траве» за авторством Мане - ничего доселе неизведанного, а обществом был воспринят чуть ли не на грани фола. Пикассо же тогда  не стремился к эпатажу. Он ушёл вглубь собственных мыслей. Успев пожить и в Мадриде, и в Ла-Корунье, и в Париже, он, вернувшись в родную Барселону испытал уже много трудностей. Отсюда и темы в его творчестве. Тема нищеты, тема юродства, тема старости, тема одиночества. Грусть – постоянная муза Пабло. «Кто грустит – тот искренен», - говорил сам художник. В этих словах чувствуется некая сакральность. И действительно – ведь совершенно идентичными словами начинается одна из частей Нагорной проповеди Христа: «Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное».

В цикле «картин обездоленности» искусствоведы выделяют обычно два этапа – «голубой» и «розовый». Отойдя от нищеты и старости, Пабло рисовал цирковых артистов – акробатов, факиров, жонглёров, музыкантов. Холодные голубые тона сменились тёплыми розово-чёрными. Но тема обездоленности сохранилась. Теперь просто это была не осёдлая, а «подвижная», более романтичная её реинкарнация, оформленная в образе странствующих комедиантов. Грусть продолжала следовать за Пикассо. Просто теперь это была светлая грусть. Два этапа получили название по своей окраске. Но это – не единственное различие. В «голубом» периоде Пикассо ещё рисовал жизнь такой, как она есть. Ну разве что слегка удлинял тела: тут обычно отмечают влияние его легендарного соотечественника эпохи Ренессанса – Эль Греко. В «розовом» же периоде художественное видение Пикассо всё больше приближается к тому его варианту, с которым имя «Пикассо» обычно у всех и ассоциируется. Это – игра форм, обгоняющая игру света, постоянные эксперименты в соотношении измерений, непрекращающаяся метаморфоза.

Все эти графические отражения образов просто не оставляли Пикассо выбора, кроме как изобрести новое направление в живописи – кубизм. Коллаж форм, из которых теперь было как бы сшито тело, раскрывал его по новому. Предмет был интересен не только внешним, но и внутренним своим геометрическим содержимым. Оставаясь на двумерном полотне, он, тем не менее, был объёмным, рельефным. Его можно было изучить, рассмотреть как бы с разных сторон. Знаменитая «Девочка на шаре» - один из наиболее характерных примеров кубического искусства Пикассо. Она особенно интересно тем, что в ней Пикассо ещё не успел окончательно отречься от традиций натурализма. И в то же время, в ней уже видна игра граней и объёмных блоков. Позднее Пикассо начнёт деформировать объекты на своих картинах настолько, что это даже войдёт в анекдоты. Что-то вроде «Хорошо, что Пикассо не был хирургом». Тем не менее, вряд ли кто-то сегодня решится назвать эти картины бессмысленными. В каждой картине видно: это не просто игра воображения, это – результат долгого творческого поиска в сочетании с чисто графическим трудом.

Творец идеологии

Многим сегодняшним «элитарным» художникам из того же московского «бомонда» стоило бы поучиться у своих «предтеч» первой половины двадцатого века. Чему? Да жизненной позиции хотя бы! В те времена художник был ещё и борцом. Его картины выражали конкретные и осуществимые идеи. Хотя, кто знает – может в том, что перевелись художники-трибуны, виновато как раз общество, сделавшее их искусство достоянием небольших посвящённых групп, а никак не широких масс.

Пикассо был борцом, наверное, в большей степени, чем кто бы то ни было из других мастеров живописи того времени. Пик его социальной активности пришёлся на период дружбы с сюрреалистами. Это творческое направление до сих пор становится объектом неоднозначной реакции – от громких восторгов, до не менее громогласных обвинений в оторванности от мира, искажении действительности, «ненастоящем» творчестве и т. д.  Тем не менее, поэты и художники этого стиля оказались предельно жёсткими выразителями основных идей и доктрин своей эпохи. Надо ли удивляться, что они так повлияли на Пикассо. В конце 20-х и 30-х годах он уже не просто социальный, он – политический художник. С одной стороны он – пацифист. И символом пацифизма во всём мире на долгие года (если не навеки) становится его «Голубь мира». Эту картину он, кстати, посвятил не кому-нибудь, а «вождю народов» - Иосифу Сталину. Возможно, это не просто знак внимания, но и – своеобразная благодарность за помощь СССР республиканцам во время гражданской войны в Испании. Ставший убеждённым республиканцем Пикассо активно выступал против наметившейся уже диктатуры генерала Франко, да и против фашизма вообще. На бомбёжки испанских городов он ответил своей легендарной «Герникой» - монументальным полотном, ставшим своеобразной эссенцией своих художественных образов на текущий период. В деформированных человеческих очертаниях, тревожном сочетании цветов и ирреальной композиции он показывал ужас войны. После первой мировой, гражданской, а затем – и второй мировой войны, Пикассо окончательно отошёл даже от слабых намёков на натуральное изображение. Его тактикой стала своеобразная шоковая терапия. Неестественные, жестокие, потусторонние, пронзительные картины. Образы, сравнимые с глубокими галлюцинациями. Это должно было встряхнуть затуманенное сознание зрителя. И встряхивало.

Только во второй половине 40-х, после нескольких лет жизни на территории оккупированной Франции и вступления в Коммунистическую партию, Пикассо позволил себе «расслабиться». Наступивший мир коснулся и его картин. Спокойные тона, напоминавшие родное для него Средиземноморье, чувственные образы. Иногда он позволял себе поиграть в переложителя творчества своих предшественников, вроде Эль Греко, или Веласкеса. Годы тягот и лишений сменились годами радости. Мировое признание, безмятежный уклад и удача в семейной жизни – так провёл гениальный график последний период своей жизни. Ушёл Пикассо в 1973-м. В родной Барселоне открыт его музей, многие картины украшают и другие музеи мира. Ну, а по количеству последователей он мог бы, наверное, претендовать на место в книге рекордов Гиннеса – такого обширного наследства не оставлял не один художник.