Комедиант от философии. 100 лет Эжену Ионеско

4 декабря 2009, 09:47 Олег Тимошенко        Просмотров: 2199

Поэт и драматург, сочетавший литературные традиции двух разных европейских культур, французской и румынской, Ионеско во всяком сочетании находил простор для эксперимента, сделавший ему имя одного из ведущих лингвистических новаторов. А склонность к неожиданностям в развитии сюжетных линий стало выражением полёта мысли Ионеско-философа.



Рейс «Париж-Бухарест»

Необычность литературного языка Эжена Ионеско подчёркивали и обсуждали все – начиная от журналистов, заканчивая научными светилами, среди которых даже такие легенды, как Жан-Поль Сартр. Многие отмечали, что секрет необычного стиля Ионеско – смешение двух культур в его собственной жизни, начиная с детства. Да, Эжен жил в Румынии и во Франции, причём французский язык стал для него едва ли не первым, что не помешало ему первые литературные творения оформить на румынском. Ионеско, несомненно, человек двух культур, но искать первопричину его стиля только в этом, было бы слишком неосмотрительно.

Так, один из важных аспектов – с детства и юности Ионеско был человеком предельно простым – в лучшем понимании этого слова. Подобно Пушкину, он обожал деревенский быт (до 13 лет жил с семьёй во французской деревне, и до конца считал это время лучшим в жизни). Может отсюда настолько лёгкое и мастерское владение французским разговорным языком. Может, в этом его непохожесть на собратьев по научным успехам, или, если угодно, «интеллигентскому» статусу. Ионеско был более, чем образованным человеком – свою первую диссертацию по философии защищал не где-нибудь, а в Сорбонне, и, кстати, 24 года входил во французскую Академию наук. И, однако, всё это как будто не делало его «выше», «элитнее». Он оставался в первую очередь человеком – живым, чувствующим, ироничным. Зато «элите» от него порядком доставалось, причём почти любой – научной, творческой, политической…

Ирония Ионеско – другая его отличительная черта. Методы, которые использовал драматург для того, чтобы осмеять претившие ему явления, нельзя причислить к «злым». Его орудие – абсурд, своеобразный творческий кавардак, с изрядной примесью гротеска. За разрывающимися сюжетными линиями и мешаниной в диалогах гораздо чётче являлись читателю и зрителю декларируемые автором истины. Желающий понять понимал.

Абсурд абсурда

Первые шаги Ионеско-драматурга высмеивали скорее эстетику, моду, чем какие-либо социальные явления. Что, в принципе, вполне логично – прежде чем попробовать себя в театральном жанре, Ионеско отметился несколькими, скажем так, резонансными стихотворениями по части творческой жизни Европы. В одном из памфлетов он, к примеру, продемонстрировал две стороны своего мастерства – владения как разговорным, так и литературным языком, осмеяв, а затем восхвалив троих маститых литераторов.

Первая пьеса названа «Лысая певица» - учитывая ранние послевоенные годы, можно представить, насколько эпатажно звучало даже само название для театрального мира. Любопытно, что сам Ионеско подобного названия даже не планировал, что, кстати, прекрасно объясняет факт отсутствия на сцене заглавного персонажа. Судя по некоторым воспоминаниям современников, название родилось уже в процессе репетиций в парижском театре с характерным для такого репертуара названия – «Театр полуночников». Один из персонажей, явный солдафон, по замыслу Ионеско должен был выдать абсурдную с точки зрения театральности фразу – «Слишком светлая певица». Исполнитель толи оговорился, толи решил перешутить мастера, и выдал: «Слишком лысая певица!» Ионеско, посчитав, что абсурд абсурду рознь, мигом уцепился за рождающийся театральный анекдот. Название пьесы и афиши изменили, а успех автору не изменил. Премьера сделала его заметным в театральных кругах человеком, и, возможно, послужило творческим катализатором – в ближайшую «пятилетку» он написал ещё десять пьес.

Самая, наверное, значимая из них – третья, под названием «Урок», написанная всего года спустя после «Певицы». Тематика пьесы – почти что от Мольера: ученица приходит к преподавателю с тем, чтобы учиться «всему». Однако в отличие от того же мольеровского «Мещанина на дворянстве», «Урок» - пьеса, по сути, камерная, что делает её ещё более насыщенной. Количество «скачков» от математики на литературу и так далее на одну условную единицу сюжета просто на редкость высоко, что и увеличивает концентрацию смешного в спектакле. «Смеешься до тех пор, пока не понимаешь, что преподаватель – маньяк», - примерно так охарактеризует пьесу 58 лет спустя литературный секретарь театра имени самого драматурга. Да-да, именно у нас в Кишинёве – тот самый новаторский театр имени Ионеско, лауреат многих международных конкурсов. Хотя Ионеско вообще, и «Урок», в частности ставили не только в Молдове. И не раз изменяли – почему бы не попытаться развить абсурд, хотя бы и гениальный. В Дании, например, «урок всего» переделали в «урок танцев», поставив по Ионеско балет, что лишний раз доказывает: при всей абсурдности оболочки, творчество Эжена Ионеско не менее, или более многогранно, чем у более строгих его коллег по цеху. Сюжет, таким образом, менялся для сцены не раз. Неизменным оставался лишь гротескный финал, в котором преподаватель убивает ученицу.

Многие литературные критики считают, что первичность юмора была характерной чертой Ионеско именно в его ранних пьесах. Но нельзя сказать, что от подобных приёмов мастер отказался и в поздние годы. Так, к примеру, в 1972 году, будучи уже действительным академиком, Эжен Ионеско демонстрирует качества классического пересмешника, выдав свой вариант «Макбета». С классикой Вильяма Шекспира творение, по замыслу автора, не должно было иметь ничего схожего, за исключением сюжетной основы (в заимствовании ничего предосудительного, конечно, нет – тем паче, что и сам Шекспир сюжет заимствовал из произведений Средневековья). Однако, реакция была совсем другой. В переложении от Ионеско увидели прямую зеркальность шекспировских выводов – в обоих случаях рассматривается наказание за чрезмерную жажду власти, только в первоисточнике результаты для героя трагичны, а в новом варианте (в перестроечные времена его бы небось обозвали «Головокружением от успехов») – делает его смешным. Смех природный и смех сатирический меняют друг друга, давая грандиозный эффект. Так что не случайно Константин Райкин столько сил приложил к тому, чтобы спектакль был, наконец, поставлен в «Сатириконе» - спустя столько лет, после того, как в СССР пьесу раскритиковали самого начала и постарались предать забвению живую мировую легенду.

Мастер и позиция

Будучи гением абсурда, Эжен Ионеско умел создавать и концептуальные рассказы, в которых абсурд, как таковой, подавался лишь в самой гротескной идее, но никак не в развитии постановки, куда более выверенной, последовательной в событиях и диалогах. В этом плане наилучшим показателем служит серия из четырех пьес, объединённых одним ключевым персонажем – писателем Беранже. Как тут не задуматься об автобиографичности? И признаки её, кстати, есть. Образ Беранже близок нравственным позициям самого Ионеско. Он, осмеявший всё и вся, всю жизнь страдал от одиночества, считая себя чем-то вроде «лишнего человека», действующего не в том месте и не в то время.

Уже в открывающей серию пьесе «Бескорыстный убийца» - тяжёлый драматический подтекст. Главный герой встречает антагониста – человека, убившего многих людей, включая детей, женщин и стариков. Но, направив в лицо опасности дула двух пистолетов, он пускается в пространные рассуждения, и, в конечном итоге, доводит сам себя до того, что бросает оружие и становится перед убийцей на колени, после чего получает немедленный удар ножом. В «Убийце» Ионеско впервые по-грустному посмеялся над творческой и просто интеллигенцией Румынии, а заодно и над самим собой. Гораздо более жёстко он это сделал в своей, возможно, самой знаменитой пьесе – «Носороги».

Говорят, нет такого сатирика, который не создал бы своего города Глупова. Город Ионеско – город падения перед пагубной модой и грубой силой. Носороги появляются сначала как пугающее явление, но затем становятся явлением массовым. Один за другим, а затем и группами, люди превращаются в животных – кто-то неосознанно, кто-то – по надуманным убеждениям, а большинство – просто чтобы не отставать от других. В конце концов пагубность превращается в моду и главный герой остаётся один, потеряв даже самых близких людей, которые предпочитают «красоту» носорогов. Оставшись наедине с собой, он чувствует уже и на себе влияние общих убеждений. Ему начинает казаться, что он смотрелся бы лучше, будь у него тоже рог, или стань его кожа чуть зеленее. И, всё-таки, он остаётся человеком – чтобы продолжать бороться одному.

В «Носорогах» Ионеско выразил свои давние ощущения, связанные с 30-ми – 40-ми, в период становления в Европе фашизма, именно когда интеллигенция родной ему Румынии начинает, как герои будущей его пьесы, преклоняться перед «модой». Интеллектуальный протест Ионеско получил отражение в протесте Берманже, его героя. В этом протесте – главная творческая мысль, или, точнее, главная его позиция – ненависть к тоталитарным режимам, к обезличиванию. Эту позицию он провозглашал всю свою творческую жизнь. И с годами она не утрачивала актуальности. Вспомнить, хотя бы, описанный в прессе случай – когда артисты, игравшие «Носорогов» оказались перед зданием театра как раз в момент штурма МВД. Это было два десятилетия назад и тогда стиралась грань между вымышленным и реальным. А сегодня можно было бы задать самим себе вопрос – была ли она, эта грань?