Освободитель. 17 декабря — день памяти Симона Боливара

17 декабря 2009, 12:21 Олег Тимошенко        Просмотров: 1191

Боливара можно было бы сравнить с кометой — быстрый, яркий, сгорел рано, последствия разрушительны. Для колониальной системы — именно разрушительны. Для неё он стал похуже, чем меч Гедеона из ветхозаветного предания. Он прожил 47 лет, 20 из них посвятил освобождению испанских колоний. И своего добился.



Прелюдия борьбы
 
Симон Боливар вырос в семье достаточно уважаемой. Можно даже сказать, что стремление к активному участию в общественной жизни впитал с детства. Родители стоили своего будущего революционера-сына, не оставаясь равнодушными к тому давлению, которое оказывала испанская метрополия на их родную Венесуэлу.

Примечательно, кстати, и то, что этнические корни семьи Боливара отходят к баскам. Если учесть, сколько времени в самой Испании баски не могли добиться независимости, в таком совпадении и правда есть что-то мистическое — только баск мог так отыграться на испанской империи по части её колониальных притязаний.

Образование и первый жизненный опыт Боливар получал в Европе. Не ясно, там ли он стал выдающимся стратегом, но роль Старого Света в его теоретической подготовке несомненна. Тексты, которые впоследствии будет писать и публиковать Боливар по итогам этапов своей борьбы, с изрядной долей критики и самокритики, станут неотъемлемой частью его образа, а доскональное знание того, что в наше время назвали бы социологией, позволяло ему выглядеть «своим» для всех — от беднейших из своих солдат до высших местных аристократических кругов. И в то же время Боливар был бы не Боливар, если бы и в Европе не забывал о главном своём деле. По легенде, клятву посвятить всю свою жизнь делу освобождения Южной Америки он дал на одном из семи римских холмов. Тогда ему было 22 года, до первого серьёзного выступления оставалась половина десятилетия.
 
Первые шаги

Ещё в 1810 году Боливар становится одним из самых заметных людей в процессе первой попытки свержения испанского господства над Венесуэлой. Увы, тогда взлёт был быстрым, но всё же медленнее, чем падение. Наскоро провозглашённая Венесуэльская республика была вскоре наголову разбита Испанией. Это прошло как-то совсем буднично и за пределами континента мало кого взволновало — всё-таки темой номер один в тот период были наполеоновские походы. А сам Боливар впервые оказался в тюрьме. Оттуда он, конечно же, сбежал, как и положено романтическому герою. И найдя убежище в нынешней Колумбии и тогдашней Новой Гранаде, там же и опубликовал первый свой теоретический труд «Манифест из Картахены». Куда более он походил на анализ допущенных ошибок. Но такой резонанс дал формат. Время и место для шага вперёд, второго по счёту, было.

Год спустя Боливар возвращается в Венесуэлу. На этот раз он не руководитель одного повстанческого отряда, не один из активных деятелей освобождения. На этот раз он уже общепризнанный и уважаемый лидер. Энергия, скорость, стратегический талант — всё это позволило ему взять быстрый реванш. Боливар берёт Каракас уже в августе 1813 года. Всего через год после поражения первой Венесуэльской республики приходит время провозглашения второй. Симон Боливар становится у руля молодого независимого государства. Ему всего лишь 30 лет. Но, увы, успех снова оказывается кратковременным. Стремясь консолидировать народ, Боливар занимает позицию, близкую к политическому центру. А центризм историей никогда не окупался. То, как молодой лидер, будучи на гребне популярности, оказался вынужден снова уступить республику спустя год, стало для него, возможно, самым памятным уроком во всей многолетней революционной деятельности.
 
Освободитель в квадрате

Говорят, Бог троицу любит. А может, и сам весьма религиозный католик Боливар знал эту формулу. Но, так или иначе, «попытка № 3» оказалась куда как более удачной, чем предыдущие. Потому хотя бы, что была более подготовлена — и материально и теоретически. В плане подготовки материальной базы Боливар на этот раз не стал опираться лишь на свою собственную харизму и впервые проявил себя в качестве дипломата-консолидатора. Одним из первых, кому его удалось убедить оказать военную поддержку, стал Александр Петион, бывший французский кадровый военный, ставший теперь президентом небольшой, но уже окончательно независимой республики — Гаити. Заручившись силовой поддержкой, Боливар уже не вступал в Венесуэлу с суши, а оформил морской рейс из Ямайки, учинив ставший позднее усилиями Гарибальди и Кастро каноническим вариант десанта. Что же касается теоретической подготовки, то теперь знавший к чему может привести размытость позиции Боливар подготовился как положено. Его идеи сместились влево из невразумительного центра.

Первейшим тезисом Боливар провозглашает отмену рабства. Между прочим, за четыре с половиной десятилетия до того, как это произошло во всегда кажущихся более развитыми США. Второй тезис — обеспечение солдат освободительной армии землёй — опять-таки задолго до сакраментального «сорок акров и мул». Теперь Симон Боливар предлагал не эфемерную идею борьбы за гнёт местной элиты против элиты метрополии. Теперь он вёл людей в борьбу за настоящую, личную, если угодно, социальную свободу. Провозглашённый однажды Освободителем, он становился теперь освободителем в квадрате. Это уже был тот самый Боливар, образ которого запомнили и сделали своим символом потомки.

На этот раз успех стал столь оглушительным, что революция стала экспортным продуктом. Уже в 1819 году Боливар вступает в Новую Гранаду. Шесть лет спустя он вернулся в эту страну уже не как беглец, а снова как освободитель. Мысль Боливара о создании сильного независимого государства после этого находит свою реализацию — в декабре образовывается новое федеративное государство Колумбия, в состав которого входят две освобождённые войсками Боливара колонии. В течение ещё трёх лет к ней же присоединились нынешняя Панама и провинция Кито — будущий Эквадор. Но эти пополнения Боливар приносит уже в качестве президента крепко вставшей на ноги федерации.
 
Взлёт и тупик

Боливар до конца стремился развить идею о сильном объединённом государстве в Южной Америке. В середине своего правления он довершает начатый Хосе Сан-Мартином процесс освобождения Перу, а вместе с тем освобождает и Боливию. Конечно, раньше она так не называлась. Но теперь называется, и не трудно догадаться, в чью честь. Однако это стало его последней вехой. Теперь, когда с испанским владычеством было покончено, объединяться желали не все. Попытка договориться со всеми руководителями государств Латинской Америке в 1826 году провалилась. Остаётся, правда, сильная колумбийская федерация. Но и от неё с разницей в пару лет откалываются Боливия и Перу. Боливар, судя по всему, и сам прекрасно понимал, что ждёт федерацию в дальнейшем (а ждало её разделение обратно на несколько частей, хоть теперь и независимых), решил не цепляться за лишнее и ушёл в отставку с руководящего поста. Не известно, ожидал ли национальный лидер, что жить ему останется менее года. Но, так или иначе, уходя в отставку, он отказался от всего своего имущества, начиная от домов, заканчивая государственной пенсией. Старость он так и не встретил, а вот смерть встретил более чем умиротворённо.

Кроме имущества, Боливар оставил потомству своё имя. Оно уже стало даже не популярным, а прочно вошедшим в обиход. Одна страна, с десяток городов, улицы, спортивные клубы, роман Маркеса, пара национальных валют… Всё это теперь — Боливар.