Бетховен Авангарда

«Тихие» игры

Советский авангард был чем-то вроде антипода авангарду западному. Заокеанские творцы стремились к эффекту, к скандалу, к шоку. Они, как могли, эпатировали публику. Это постоянное стремление к эпатажу вылилось в итоге отдельный жанр – хэппенинг, заключавшийся в том, чтобы публика сама становилась частью композиции. Один из самых известных образцов – композиция «4’ 33’’» - автор Джон Кэйдж выходил к роялю и в течение четырёх минут тридцати трёх секунд просто сидел у рояля, а затем вставал и уходил. Первый подобный эксперимент вызвал волну негодования – ведь четыре с половиной минуты тишины мог «исполнить» кто угодно. Зато критики были в восторге – они сразу поняли, в чём состояла «фишка». Главное – это нарастающая реакция зала, от встревоженного шёпота до открытого протеста. Кэйдж (не самый плохой, кстати, пианист) убил двух зайцев сразу – и технику хэппенинга продемонстрировал и скандал оформил. А его идея будет жить и дальше. Например, в 96-м рок-группа «Rage Against The Machine», выступая против цензуры, выйдет на сцены в исподнем, с заклеенными скотчем ртами, с замотанными в американские флаги колонками, и простоит так 25 минут.

Разумеется, советские авангардисты такой тактикой не пользовались. Кэйдж, Пьер Булез, Карл Штокхаузен и другие восставали перед господством эстрады, «лёгкого жанра». А в СССР были другие порядки. Авангард творился, если не «в стол», то, по крайней мере, для кухни. Слушали только посвящённые. И каким образом он умудрился распространиться, до сих мор непонятно.

Если говорить применительно к Шнитке, то он – и вовсе вечное исключение из правил. Человек, который в списках на популярность не только не значился, но и не мог значиться. Еврей по отцу, волжский немец по матери, он был бы обречён в послевоенные годы на гонения и безвестность. Но история не любит сослагательного наклонения. Шнитке блестяще закончил консерваторию и стал не менее блестящим преподавателем. С самого начала поставил себя так, что даже у самых въедливых начальников не было мысли просмотреть его «неправильное» происхождение.

Формула успеха по Шнитке – классика в основе, авангард по содержанию. Он писал всё – оперы, балеты, симфонии… Его даже невозможно было как-то классифицировать. Самые видные теоретики в музыке не спешили этого делать. Впрочем, Шнитке и сам был достаточно сильным теоретиком своего времени.

Одним из первых он воспользовался заокеанским методом сонорики. Согласно этому методу, композиция составлялась из звуков, мало связанных между собой. Они не брались в форме аккорда. Всё делалось так, чтобы слушатель оценивал не мелодию, а каждый звук в отдельности. Однако, эта техника доводила порой до чрезмерного старания. Ведь для подобных экспериментов не всегда нужно обладать композиторским талантом. А «новатором» может объявить себя кто угодно. Вот, к примеру, норвежский «композитор» – Бод Райс. Прославился тем, что создавал диски с обычным шумом и рекомендациями прослушивать на разных скоростях. Автору вряд ли когда-нибудь удастся понять, за какие такие заслуги Райс был признан звездой индастриала. Но такой прецедент имеется.

В СССР до подобного маразма не дошло. Шнитке, Эдисон Денисов, Владимир Мартынов и другие экспериментаторы прекрасно помнили, что они, всё-таки, люди искусства, и – наследники Мясковского и Прокофьева. Их эксперименты преобразовывали классику, но не извращали её. Возможно, поэтому их зарубежные поклонники иногда называют их жанр даже не «авангард», а – современная классика.  

 Лицевая сторона

Плодотворность Шнитке была настолько высока, что вошла в анекдоты среди его коллег. Помимо огромного количества как авангардных, так и чисто классических произведений, он писал музыку для театра и кино. Это и составило, скажем так, лицевую сторону творчества композитора. Эту музыку уже слышала не кучка посвящённых, а вся страна.

Началось всё с опального Элема Климова, одного из ближайших друзей Альфреда. А дальше – понеслось. За свою стахановскую карьеру Шнитке написал музыку к более чем полусотне фильмов. В том числе, работал с такими мэтрами, как Хуциев, Климов, Кончаловский, Митта. О последнем стоит сказать подробнее. А точнее – о фильме «Экипаж» - второй совместной работе режиссёра и композитора.

Фильм-катастрофа «Экипаж» был для СССР первой работой подобного жанра. И тут мало было великолепной игры актёров – даже таких масштабных, как Георгий Жженов, или Леонид Филатов. Нужен был и соответствующий аудио-ряд, подчёркивающий атмосферу. И тут не было место стандартам советских песен. Нужен был эксперимент.

На мой взгляд, в советском кино было два по-настоящему масштабных эксперимента в области новационной музыки. Первый – у Тарковского в фильме «Солярис». Над музыкой к этой фантастичной ленте трудился первопроходец электронной музыки Эдуард Артемьев и выдал ряд великолепных эпизодов. Особенно впечатляет сцена, в которой герой Дворжецкого несётся на бешеной скорости по улицам мегаполиса. Второй эксперимент подобного рода произошёл  шесть лет спустя у Митты. И тот потрясающий успех, которого достиг фильм, во многом заслуга композитора.

Другая знаковая работа Шнитке в кино – музыка к фильму «Мастер и Маргарита». Этот вариант экранизации Булгакова, увы, так и не вышел на широкий экран. Но работа режиссёра Юрия Кары стала чем-то вроде непрекращающегося эксперимента. Начиная от неожиданных ролей – Вертинская в роли Маргариты, Стеклов в роли Азазелло, Бурляев в роли Иешуа… А те, кто видел, как играл свою роль Валентин Гафт, убеждены, что именно он и есть лучший Воланд из всех возможных. В сценарий включили ряд сильных фрагментов из первоначальной рукописи. В одном из них Воланд предлагает Бездомному (Сергей Гармаш) растоптать портрет Иисуса, и тот соглашается после того, как его обзывают «интеллигентом». И, конечно, эксперимент с выбором музыки. Шнитке, обычно считавшийся с главенством режиссёра и рамками, которые ему ставили, на этот раз раскрылся во всю.

Экранизация Юрия Кары не дошла до широкого экрана, но люди о ней, почему-то, знают. И очень многие её видели. Это очень похоже на судьбу самого Шнитке. Он не стремился к известности, а тем более – популярности. Он не был в числе тех, кого безоговорочно поддерживала идеологическая машина. Но о нём, всё-таки, знали. Его имя было на слуху. И иногда это «знание» приобретало непредсказуемые формы. Например, в 1990-м году команда КВН Днепропетровска, высмеивая цензуру, объявила со сцены:

- А сейчас выступает хор оперных уполномоченных «С миру по Шнитке».

Надо сказать, зал репризу оценил. Другой случай неожиданного (на первый взгляд!) признания – в 99-м любимцы молодёжи, группа «Агата Кристи» посвятила памяти Шнитке свой новый альбом «Майн Кайф». Может, это заставило тинэйджеров заинтересоваться творчеством человека, хоть и посмертно.

 Дорогой Бетховена

Многие деятели искусства любят говорить о советской цензуре. Но при этом забывают, как многие из них «мочили своих». Против Тарковского выступали уважаемые режиссёры, против Высоцкого – известные актёры, и, кстати, даже наши молдавские легенды Ион Друцэ и Эмил Лотяну нередко получали от местных же писателей и кинемотографистов (позднее сваливших всё на партию). У Альфреда Шнитке были такие же проблемы. Коллеги по союзу композиторов ставили ему в вину его популярность на Западе, открыто и в издевательских тонах предлагали уехать. Предлагали это же (но, конечно, в других тонах) и представители Запада. Шнитке эмигрировать отказался.

Ему пришлось уехать уже в 90-е. Увы, сравнение с Бетховеном в названии статьи не случайно. Шнитке пережил в последние десять лет жизни то же, что и Бетховен. Здоровье резко ухудшилось и для постоянного лечения пришлось переехать в Германию. Уже накануне первого инсульта ему предсказывали потерю слуха и вообще музыкальных способностей. Но инсульт случился с другим полушарием мозга и слух Шнитке не потерял. В общей сложности, за 10 лет он перенёс три инсульта, отёк лёгкого и несколько сердечных приступов. Как ослабленный организм сумел это перенести известно разве что самому Шнитке и его жене, верной спутнице, композитору Ирине Катаевой. Она всегда была рядом и именно благодаря её помощи он, даже на половину парализованный, до конца жизни продолжал и писать музыку и преподавать в Гамбургской консерватории. Поднимать правую руку он не мог. Рука висела в воздухе, прикреплённая к специальному «крану» и он писал музыку лёжа. Причём по качеству она выходила ничуть не хуже, как если бы он был здоров и полон сил.

Альфреда Шнитке не стало 3 августа 1998-го года. Тело композитора было перевезено из Германии в Москву и похоронено на Новодевичьем кладбище.