Первый после Маркса

22 июля 2008, 00:00 Олег Тимошенко        Просмотров: 232

Маркузе относится к тому типу теоретиков, которых трудно охарактеризовать с первой попытки, да ещё и одним эпитетом. Сложно даже точно сказать, на чём конкретно он специализировался, кто он, в конце концов – философ, социолог, политэкономист? Может быть, антрополог? Наверное, у каждой версии найдутся свои сторонники. Но суть останется та же: Маркузе – теоретик. И теоретик этот умудрялся раздвигать границы стержневых теорий в самых разных областях знания.

Коктейль Маркузе

Возможно, кто-то попросту отмахнётся и обзовёт этого человека ревизионистом – и будет по-своему прав. Ревизия, которую Маркузе устроил учению Маркса, оказалась колоссальной. И, главное, - необходимой. Увы, с течением времени всякое учение требует видоизменений. Даже такое живучее, как Марксизм. К слову, сам Маркс считал, что изложенные им тезисы для пролетарской революции, применимы лишь в определённых условиях – в той, или иной стране, в тот или иной период времени. К примеру, на вопрос, как может происходить революция в Индии, он не решился ответить – слишком непохожие условия. Об этом стоило бы думать руководителям СССР, где на теории идейного последователя Маркса, Маркузе, было наложено строжайшее эмбарго.

Двадцатый век явно не вписывался в те условия, в которых создавал свои труды Маркс. После «Великой депрессии» в Европе помимо «призрака коммунизма» начинает бродить приведение куда более пугающее – фашизм, который вдобавок, скоро растеряет свою призрачность, став вполне осязаемым. Колониальные империи переживают свой кризис, до их краха остаётся не так много времени. Роль средств массовой информации растёт и поговорки про «шестую державу» и «четвёртую власть» всё менее ироничны. Всё менялось на глазах, а, значит, необходимо было видоизменить само учение марксизма, чтобы не пришлось пожертвовать его актуальностью.

Герои, как водится, нашлись. «Франкфуртская школа», самым заметным представителем которой и стал Маркузе, опиралась на разные теории. Маркузе от коллег не отставал. Не случайно его работы подчас характеризуют, как «коктейль из марксизма и фрейдизма». Не сказать бы хуже – «коктейль Молотова», учитывая как ингредиенты, так и конечный результат. Маркс, как известно, был предельно рационален. Фрейд же оперировал вечными – моральными ценностями, только вот в размышлениях залез слишком глубоко. Замешивать коктейль из  двух изначально разных областей знания было и рискованно, и оправданно. Видоизменяя Маркса, Маркузе, в первую очередь, перекроил расклад среди политических классов. Теперь, по Маркузе, пролетариат уже не являлся основным локомотивом революции: в изменившейся до неузнаваемости остановке он растерял свою революционность. Теперь это качество по праву перешло к самым маргинализированным слоям общества - молодёжи (особенно - студенческой), национальным меньшинствам, отчасти – к люмпен-пролетариату. Опираясь же на Фрейда, Маркузе выводит социальную революцию как следствие из революции сексуальной. Фактически, революция (равно как и общество в целом) в разных работах автора рассматривается с разных ракурсах – то в социальном, то в культурном. И стоит бросить камень в чужой огород – Маркузе не всегда отличался последовательностью: то он полностью опирается на Маркса и исследует проблему пролетариата, то его, напротив, захватывает Фрейд и вопросы классовой борьбы уходят на третий и четвёртый план. Что ж, кто ищет – не может идти всегда прямо.

 Против одномерности

Несомненно, знаковая работа Герберта Маркузе – его знаменитый «Одномерный человек», вышедший в 1964-м. Это, по сути, уже работа новой эпохи – постиндустриальной. Вряд ли в в 64-м можно было считать её наступившей. И совсем не факт, что можно считать её до конца наступившей теперь. Но «Одномерный человек» - именно постиндустриальный труд. В новом надвигающемся мире, где цена этикетки превосходит цену товара, главной проблемой стало уже не беспокоившее Маркса угнетение человека человеком. Ему на смену пришло гораздо большее – угнетение всех вместе и каждого по отдельности – через сложившуюся систему ценностей. Над человеком господствует власть вещей. А в роли жандармов теперь выступают не мордовороты в униформе с СС-овским значком на рукаве, а - средства массовой информации. Идеология, согласно идеям франкфурцев, вообще являлась чем-то вредным изначально. Маркузе же выводит формулы «ложной идеологии», которая не просто подавляет человека, но и заставляет его самому желать того, что ему не надо. Фактически, превращает всех людей в зомби.

В качестве оппонентов системе, Маркузе выделяет всё тех же маргиналов, которым не навязали «структуру влечений». Прежде всего – представителей авангардного искусства. Именно они должны через «Великий отказ» избавлять людей от «репрессивной культуры». Чем-то, кстати, напоминает теорию Арнольда Тойнби о «творческой элите», которая должна увести с собой от навязанной культуры «инертное большинство».

Теория оказалась настолько сильной, что Маркузе быстро стал чуть ли не иконой для всех левых и особенно ультралевых активистов. Однако, стоит признать, что столь радикальная для двадцатого времени трактовка оказывается ещё вполне преемлимой, если смотреть на неё с высоты сегодняшнего дня. Будущее оказалось ещё более уродливым, чем предполагал автор, глядя на современные реалии. И власть потребления с головой захватила уже и тех, кто активнее всех против неё восстаёт.

 Нежеланный пророк

Иногда приходится общаться с людьми, которые уверены, что Герберт Маркузе – француз. Это, разумеется, не так. Будущий философ родился и вырос в Германии, откуда уехал после того, как к власти пришли фашисты. Дело тут даже не в том, что Маркузе довольно долго был членом немецкой Компартии (откуда поспешил выйти после убийства Карла Либкнехта и Розы Люксембург). И не в том, что он, как и его коллеги, развивали теорию венгерского философа Лукача, считавшего, что любая идеология должна быть уничтожена. Всё гораздо проще – Герберт был выходцем из еврейской семьи. А кое-кто из особенно ревностных недоброжелателей приписывал ему связь с масонами. С такой характеристикой у любого учёного было только две дороги – в концлагерь, или в эмиграцию. Маркузе выбрал второе, как впрочем, и почти все его коллеги по институту. Однако, эмигрирует вовсе не во Францию, как можно было подумать, а в США. Где и прожил всю оставшуюся жизнь, и даже создал собственную социальную школу (которая действует и по сей день).

С Францией имя Маркузе традиционно связывают после «молодёжной революции» в мае 1968-го года в Париже. Как известно, в формуле «трёх М» Маркузе занимал вторую строчку и роль пророка (амплуа Бога досталась, естественно, Марксу).

Майские события в Париже, как, впрочем, и все последующие волнения (включая самые последние) стали чем-то вроде наглядной демонстрации основных тезисов философа. За свои права, назло насаждаемой идеологии, боролись студенты, люди искусства, выходцы из бывших колоний, словом - все, чьё участие он предсказывал. Чего стоили одни только надписи на стенах, которые делали студенты: «Пролетарии всех стран – развлекайтесь!», или «Вся власть – воображению!» - тут можно найти отголоски тезисов Маркузе как об искусстве, так и о фрейдистской составляющей революции.

У протестантов уже имелись свои герои. Жан-Поль Сартр, пессимистичный в вопросах смерти, но на редкость активный в жизни, мигом стал чем-то вроде полководца и вдохновителя в одном лице. Мишель Фуко открыто поддерживал протестующих студентов, не стесняясь своего звания преподавателя «Сорбонны». И только Герберт Маркузе, уже имеющий статус пророка, не спешил присовокупить к нему мантию героя, предпочтя роль старого брюзги, которому упорно не нравится ход событий, им же и предсказанных.

Привычка Маркузе часто менять направление сыграла на этот раз дурную службу. Говоря словами Булгакова, он оказался в положении автора, который, «подобно ящерице, отбрасывающей хвост, режет и марает собственное произведение». Устроив, по сути, ревизию самому себе, Маркузе в новых работах пытается доказать, что революционные действия не только необоснованны без соответствующей материальной базы, но и вредны. А именно – плодят экстремизм и чуть ли не терроризм. Разумеется, такая трактовка прошедших событий не могла понравиться их участникам. Влияние Маркузе в левых кругах быстро улетучилось, а оценки его работ стали довольно жёсткими. Так, например, его давний почитатель, музыкант-подпольщик Егор Летов, и вовсе прямо сказал, что Маркузе боится эффекта, к которому привели его же учения.

Стоит ли осуждать Герберта Маркузе за его непостоянство? Наверное, всё-таки не стоит – по крайней мере, не так рьяно. Ведь победителей не судят. А то, насколько справедливыми оказались его основные идеи, показывает в нём победителя.